# ШИМСКИЙ *Народный архив. Канон дела. Версия 2 — 21.10.2026* --- ## Кто он **Илья.** Фамилия в архиве не приводится: в районе её знают, и у людей остались здесь дома. Родился **14 марта 1981 года** в деревне **Менюша** Шимского района Новгородской области. По той же записи в тот же день родился его брат **Миша**. Близнецами их в документах не называют нигде — просто два мальчика, одна дата. В Менюше на это не обращали внимания до 2011 года, пока кто-то не положил рядом две бумаги: запись о рождении братьев и местное предание о меньюшских отроках, двух братьях, один из которых убил другого топором и спрятался в печи. В Менюше это предание рассказывают детям. Илье его рассказывали тоже. Работал **вальщиком леса**. Сезонно, по договорам, на делянках между Подгощами и Уторгошью: ИП менялись, бригады менялись, он оставался. Последняя официальная запись о работе — 2009 год. Дальше его видели на лесоповалах ещё пятнадцать лет, но ни в одной ведомости он больше не числится. Бригадиры говорят одинаково: «приходил сам, уходил сам, считали наличными, фамилию не спрашивали». Высокий. Сутулится. Куртка-ватник, резиновые сапоги даже в июле. Не пьёт — это отмечают все, кто с ним работал, и все считают это странным. ## Что он делает Он **не убивает сразу**. Это главное и самое неприятное свойство дела. Из девяти случаев, которые архив считает связанными, смертельных нападений — ни одного. Люди пропадают **позже**. Выжившие живут годами. Трое из четырёх выживших за эти тридцать лет **повесились под мостом через Шелонь** — в разные годы, в разные месяцы, в одном и том же месте, с интервалом в несколько лет. Четвёртый жив и ведёт этот архив. Между нападением и исчезновением проходит от семи до одиннадцати дней. Ни разу меньше семи. Ни разу больше одиннадцати. Этот интервал в архиве называют **окном**. Признаки, по которым в районе понимают, что окно открылось: - **Мучный отпечаток руки** на двери, на калитке, на капоте машины. Правая ладонь. К обеду бледнеет, к вечеру уходит в краску, но на фотографии остаётся. - **Остывшая еда.** Горячее, которое остыло за секунду — не в холоде, а в тепле, в закрытой коробке, в руках. - **Монеты.** Пятирублёвые, 1997 года, мокрые насквозь. Их находят на столе, на подоконнике, в кармане куртки, которая всю ночь висела в доме. - **Время 03:47.** Оно стоит на всех записях камер, на всех логах, на всех распечатках звонков. Архив не знает, почему. - **Босые следы** в снегу или в мучной пыли: правая ступня отпечатывается полностью, левая — только пяткой. ## Про игры С 2007 года в деле появляется то, чего в деревенской истории быть не должно. Алексей Дмитриев, первая жертва, обнаружил в одной онлайн-игре аккаунт, созданный **14 марта 2007 года** с ником, составленным из названия деревни и года рождения. Аккаунт заходит в игру несколько раз в год, всегда около четырёх утра, стоит на одной и той же точке — на карте с хвойным лесом — от сорока минут до двух часов, не двигается, не отвечает, ни разу не атаковал ни одного игрока. Один раз он написал в общий чат. Одну строку, в 03:47: > алексей ты ещё тут С тех пор Алексей держит на этом аккаунте подписку на оповещения. За девятнадцать лет аккаунт не был забанен, не был взломан, не менял ник и не пропускал март. ## Свидетельство №1. Алексей Дмитриев *Записано в Санкт-Петербурге, апрель 2026. Публикуется с разрешения автора.* Мне было четырнадцать. Меня привозили в Шимск на лето, к бабушке, и я ненавидел это место ровно до того августа, после которого стал ненавидеть по-настоящему. Мы шли от залива вчетвером, темнело, я отстал, потому что у меня расстегнулся кед. Я помню, что присел. Я помню, что асфальт кончился и дальше была щебёнка — и что звук шагов за мной перестал быть звуком шагов и стал звуком дыхания. Он не бежал. Вот что я двадцать лет не могу никому объяснить: он не бежал. Он шёл, а я бежал, и расстояние не менялось. Он ударил меня один раз, в левое предплечье, и промахнулся — не по мне, он не мог по мне промахнуться с такого расстояния. Он промахнулся намеренно. Я видел его лицо полторы секунды в свете фар машины, которая проехала по мосту и не остановилась. У него было спокойное лицо человека, который делает работу и не торопится, потому что работы много и она никуда не денется. Потом он сказал мне одну фразу, и это единственное, что я помню дословно за тридцать лет: > «Не сегодня. Ты запомни место». Я запомнил место. Семнадцать швов. В милиции написали «неустановленное лицо», «бытовая ссора», и бабушка подписала, потому что фамилию мою в районе знали, а фамилию его знали лучше. Дальше — тридцать лет. Он не приходил ко мне. Он **присутствовал**. Открытка без текста на четырнадцатый день рождения. Звонок в 03:47 из автомата в Шимске, когда автоматов уже нигде не было. Мучный отпечаток на двери моей квартиры на Васильевском в 2014 году — шестой этаж, домофон, консьерж, камера, на которой за всю ночь ни одного человека и одна минута сорок секунд серого шума. Я переезжал четыре раза. В 2019-м я нашёл его аккаунт в игре, в которую играл с сыном. Я больше не еду в Шимск. Я знаю, что он ждёт именно этого, и я знаю, что он может ждать дольше, чем я могу жить. Трое, кто выжил кроме меня, ходили на тот мост сами. Никто их не вёл, никто их не видел рядом с ним, у двоих не было никаких причин. Я думаю, он не убивает. Я думаю, он **показывает место** — и человек потом тридцать лет идёт к нему сам. Я не иду. Это всё, что я могу сделать, и это очень много. ## Свидетельство №8. Тандырная *Найдено в архиве районного паблика. Автор удалил аккаунт через четыре дня после публикации.* Я год работал в тандырной на выезде из Шимска. Та, что у поворота, где асфальт заканчивается раньше, чем фонари. Смену закрывали в одиннадцать, но тандыр до утра держит тепло, и поэтому в подсобке всегда было градусов тридцать и пахло мукой. Это важно. Запомните про муку. Первый раз я заметил недостачу в сентябре. Пять самса. Не касса, не мясо, не деньги из ящика — именно пять самса, аккуратно, из середины противня, так что по краям осталось ровно и ряд выглядел целым. Хозяин сказал: пересчитал неправильно. Я пересчитал правильно. Потом это стало происходить каждую неделю. Всегда ночь со вторника на среду. Всегда пять. Всегда из середины. Камеру мы повесили в октябре. Дешёвую, с инфракрасом, которая пишет на карточку и подписывает кадры временем. Первую неделю — ничего. На второй я открыл архив и нашёл файл на одну минуту сорок секунд, начинающийся в 03:47. На записи нет человека. На записи есть **тепло**. Инфракрас показывал тандыр как белое пятно, зал как серое, а между ними — силуэт чуть светлее стены. Выше, чем дверь. Он не входил в кадр: он в нём проявился, как проявляется пар на холодном стекле. Он не брал самсу руками. Он наклонился над противнем, и пять штук в середине просто остыли — я видел, как на термокартинке они из белых стали серыми за секунду. Как будто из них вынули не еду, а жар. А потом он положил на прилавок монеты. Я их нашёл утром: четыре пятирублёвые, 1997 года, мокрые. Не просто влажные — мокрые насквозь, будто их достали со дна. Под ними на столешнице осталось пятно, которое не вытиралось ничем, и к вечеру оно само побледнело и ушло в дерево. Хозяин забрал монеты себе, в карман. Я сказал: не надо. Он засмеялся. Через девять дней его не нашли. Все шестеро, кто пропал до него, так или иначе **брали еду из тандырной в ту же ночь**. Не ели в зале — именно уносили. Сторож с пилорамы. Женщина, которая забирала детям. Парень с весовой, он всегда просил «две, но без лука». Я долго думал, что он приходит к тем, кто его видел. Он приходит к тем, кто ел с ним с одного противня. У меня остался один кадр, который я никому не показывал. Ночь с 11 на 12 февраля, 03:47, он впервые лицом к камере. Инфракрас не берёт черты, но берёт температуру, и поэтому на месте лица у него не пятно и не овал — у него **ровная чёрная дыра, холоднее воздуха**. Минус. На тепловой картинке нет такого цвета, какой был у его лица. Камера дорисовала его тем, что у неё было: пустотой. И от этой пустоты через весь пол, через порог, через ступеньки и дальше, вдоль канавы в сторону леса — мучные следы. Босые. Правая ступня полная, левая — только пятка. Я прошёл по ним утром. Они идут ровно двести метров и заканчиваются посередине поля. Обе ступни рядом, как будто человек встал и остался стоять там навсегда, а снег вокруг чистый, и подойти к этому месту никто не смог бы, не наступив. Я вызвал участкового. Участковый приехал через четыре часа, посмотрел, сказал: «Собака». Пнул снег. Поехал обратно. Он не пропал. Он просто больше не берёт у нас горячее. Он привозит термос и бутерброды из дома, и когда я спросил почему, он не ответил. ## Что делать Районный паблик за десять лет выработал три правила. Архив приводит их как есть. 1. Если в заброшенном здании у поворота **тёплая стена** — не заходить. Ничего оттуда не брать, особенно если пахнет свежим. 2. Если на двери утром **мучный отпечаток** — у вас от семи до одиннадцати дней. Этого хватает, чтобы уехать далеко. 3. **На мост не ходить.** Ни днём, ни из любопытства, ни чтобы проверить. Трое проверили. --- *Архив не является официальным документом. Фамилии живых людей сокращены. Фотографии жертв публикуются по согласию родственников либо являются реконструкциями.*